«Несчастным можно быть и в Париже, равно как и счастливым в Конотопе». Диалог о поэзии и жизни

Поділитись у Facebook Відправити в Twitter
Медіакіт сайту/ціни на рекламу

Заметили ли вы, что произведения великих писателей 
— таких, как Толстой, Шекспир, Гете 
и даже их французский Бальзак, старятся вместе с читателями? 
Автору их всегда тот же возраст, как и читателю. 
Молодому кажется, что это написано молодым, 
что только в молодости и можно так чувствовать и понимать жизнь, 
человек средних лет находит в них опыт и зрелость, 
свойственную его возрасту, 
ну а старик, вроде меня, открывает в них глубину и мудрость старости, 
которой он прежде в них не видел. Это исключительная черта гениев. 

Ирина Одоевцева
«На берегах Сены»

В то небольшое количество встреч моих с Ириной Михайловной до этого интервью я отметила: голос ее струится мягко и певуче, наполнен он житейской добротой, неозлобившейся мудростью, любовью к людям, а еще было в нем, этом голосе, что-то по-домашнему уютное, словно плюшевый плед, согревающий озябшие колени. Бархатные нотки завораживали.

В эту встречу я убедилась: память мне не изменяет. Голос звучит все также напевно, аура уюта и тепла растекается, заполняя уголки местного кафе. И даже резкий аромат духов гостьи за соседним столиком вперемешку с громким павлиньим диалогом конотопских кумушек не отвлекают меня от беседы. 

Разговор начинается тотчас же после выбора угощений и извлечения из недр зимних незимних сумочек милых презентов: чая в жестяных коробочках и немецкого шоколада.

— Ирина Михайловна, к вам обращаются с просьбами почитать, прокомментировать первые и не первые пробы пера. Ведь так? Как понять, что есть хорошо?

— Критериев несколько, среди них: искренность, оригинальность и художественное совершенство формы.

Инструментарий важен. Приступаете ли вы к творению четверостишия или многотомного романа. Обманчивая простота поэзии в том, что музыкант учит ноты, чтоб играть; художник постигает азы композиции и светотени; акробат проходит физподготовку, а слова употребляем мы все — и потому кажется, что достаточно их сложить воедино — и шедевр готов. Но это не так. Созданию литературного произведения необходимо учиться. Восторженное «Я так вижу! Мне так надиктовали свыше!» — вовсе не аргумент.

Пишу, переслушиваю запись нашей беседы и вновь завороженно столбенею, погружаясь в мягкие глубины голоса. Он уводит за собой. Смыслы вторичны, мозг обрабатывает их автоматически, щелкает фактами (здесь об известном гитаристе, тут цитаты из Гомера, а в этом случае — индийский поэт — эрудиция безгранична), давая свободу аморфным эмоциям. Слушать можно вечно, особенно когда на столе дымится ягодный чай, на блюдце сухофрукты и орехи, а на старых фото города, развешанных по стенам кафе, играют цветные блики фар спешащих по центральной улице Конотопа авто.

На столе томик стихов. Витиеватый орнамент обложки. Открываю. На глаза попадается «Сингапур». Азартно уточняю (думая: неужели собеседница была в городе-государстве?): 

— А правда, что писать можно о том, чего не делал и где не был?

— Да. Кстати, предыстория этого произведения совершенно и абсолютно интересна. 

В следующие минуты я, открыв от удивления рот (не забывая, конечно, и чай пить), слушаю об отрезе на платье с набивным рисунком из джонки, луны и пальм, о дочерней любви и уважении, о том, как ткань, раскроенная и готовая вот-вот стать одеждой, вдохновила на создание стихов, предложив сюжет, цветовую гамму и визуальные образы. Так и в жизни, думается мне: никогда не знаешь, что ожидает за рутинным поворотом.

— Вы встречали людей, которые пишут не потому что пишут, а потому что стремятся к славе?

— Да, я встречала таких людей. У них ничего не получалось насчёт славы, скажу я вам. Мне довелось встречать две категории обратившихся за консультацией: те, кто пишут неплохо, однако чувствуют несовершенство и просят совета; те, кто возомнил себя гением и жаждет, чтоб специалист это подтвердил (моя оппонент незлобно уточняет, что последние чаще всего начинают с ней спорить, выслушав замечания).

Порой встречаются талантливые почитатели стиля и манеры какого-то одного поэта, они ему повсеместно подражают, делают это мастерски, искренне и оригинально, НО... я задаю вопрос: а вы читали «Илиаду», «Одиссею» Гомера? а «Элегию» Джона Донна«? Вы читали ДРУГОЕ?!

У меня невольно вырывается: «Да это же скучно!»

Возможно. Не все классики потрясут вас, не все обороты и сюжеты оставят след. Но за многолетней работой прочтения томов и фолиантов спрятан новый уровень понимания современников. 

«Скільки, скільки іще життів
Ці шляхи минати?
Ті, хто плаче в цю заметіль,
Щасливі, Рабіндранате...»

Приводит пример, цитируя стихотворение, где упоминается имя Рабиндраната Тагора (прим. автора: индийский писатель, поэт и композитор). В глазах любовь и глубина: «Читая это в строках у автора, как понять оттенки смысла, если не знаешь, кем является упомянутая личность?»

Вспоминаем Ахматову, к слову и к чаю приходиться цитата из диалога с ней:
«Трудно ли писать стихи? Или тебе их кто-то диктует, тогда просто. Или тебе их никто не диктует, тогда невозможно...»

«Но и под диктовку писать надо уметь» — мягко отмечает моя собеседница.

Разговор, как и голос Ирины Михайловны, неспешен, мелодичен и интеллигентно утончен. Говорим не только о литературе, но и о том, что трудилась поэтесса на педагогической ниве, о том, что ей не чужды налаженный быт, простые семейные радости в кругу друзей. Между делом я упоминаю, что видела на фото у подруги ее дом в стиле прованс, белую лестницу, на которой грех не сфотографировать для глянцевых обложек. Собеседница скромно и тихо улыбается: «Барышня, вы приписываете мне совершенно несуществующие качества», — слышу в ответ на мои похвалы.

Мне кажется, то был не разговор за чаем в середине рабочей недели, то была маленькая жизнь, прожитая кадрами литстудии, которую Ирина Михайловна возглавляет много лет; то была мини-пьеса в ролях: собеседница-преподаватель, поэтесса, мудрая женщина, заботливая дочь любящая бабушка, рукодельница; то был мой новый маршрут в английскую поэзию (да-да, я поинтересовалась, кто такой Джон Донн и прочитала его складные сонеты) и масса инсайтов о классике; то был чай впятером (да-да, мы были не одни)...и муза пила с нами чай. Потому что нельзя не вдохновиться, слушая, как и о чем говорит эта удивительная конотопчанка.
***
Слова эхом в сердце; классика обязательным эпизодом — как много я открыла, чего уже не развидеть. На мой странный вопрос #оЧемЗдесьЖить ответ очевиден (что еще может сказать женщина, подарившая городу стольких поэтов, себя и свои стихи): «Не место красит человека. Несчастным можно быть и в Париже».

Я весь — боренье: на беду мою, 
Непостоянство — постоянным стало... 

Джон Донн.

Читайте також: Надеюсь, работаю, живу

Фото на головній: Facebook / Alla Mykolaienko

Коментарі:

Останні новини